Вот эта квартира в Ново-Ленино, что мы жили, она была не хорошая квартира, да, ты знаешь, потому что в соседней квартире произошло двойное убийство. Ну я про это не знала, то есть, мне отец твой не сказал. И... у меня вообще... очень было дискомфортно там, я всё время не могла... Днём вот если ложусь спать, да, ты маленькая была, я не могу заснуть и в какой-то полудрёме опять проваливаюсь, и меня начинает мучить домовой: то есть я не могу ногу поднять, я не могу руку поднять, мне душно, какая-то масса на меня наваливается. Один раз я лежу... ну, это было уже вечером, или ночью было уже, да... и я прямо, помнишь, телевизор у нас стоял в углу? Я прямо реально это помню. Домовой, где-то с метр ростом, огненно-рыжие лохматые волосы, вообще огненно-рыжие такие, лохматые. Ну, это не... Это, понимаешь, даже не это важно. Глаза. У него глаза... Он идёт ко мне медленно, да, у него глаза – это... это сосредоточение всего зла Земли просто, я даже не знаю, как тебе объяснить. Это такая злость, такая злоба, просто вот вообще, просто вот!... я даже не знаю, как тебе об... И вот он идёт на меня медленно, а я, главное, и не особо-то и боюсь как-то, помню, я начала то ли молиться, то ли что-то там я начала делать, и он исчез. Но он шёл на меня. Ну вот глаза, они просто… Я не могу оторваться от глаз, я в глаза смотрю, я не могу отвести, понимаешь, вот гипноз просто какой-то. Такой ужас.
А один раз, днём, а диван же раскладывался так, тоже опять в полудрёме, я всё соображаю, что я в квартире, как будто здесь черти вот так вот скачут, чертёнок какой-то, а я как обычно глаза не могу закрыть-открыть, я хочу посмотреть и не могу открыть глаза. Ну, я не могу, они не открываются у меня. Но я как-то так... Я не боюсь уже, потому что я уже к этому времени уже так... это часто все проплывало, что я уже перестала бояться. И я чуть слегка глаза приоткрыла так и смотрю, он такой... у него кожа, как у ребенка, он такой скачет, веселится такой чё-то, прыгает, прыгает вокруг меня. Ну, он как ребёнок, только с рожками. И я вот так вот рукой по спине глажу, а у него спина как вот... когда вот бабушка стряпала, тесто вот так вот раскатает и сверху муки припорошит, вот такое ощущение на руку, как будто тесто с мукой посыпанное. Но я-то осмелела уже, я же уже как бы не сильно боялась. И я у него спросила чё-то, такой важный какой-то вопрос меня так прямо мучил. А-а, вообще... Как-то вот даже щас не помню точно, но что-то, на которое мы никогда не получаем ответа. То ли куда по... а что, а как живут мертвые там на том свете, чё-то такого, а почему вы приходите, или чё-то вот такое, а зачем вы к нам приходите, и что вам нужно. И он так прыгал, прыгал, прыгал как-то раз-раз-раз убежал и растворился, и я проснулась. В результате он мне ничё не ответил. Вот этот момент я помню.