Моя подруга, она преподает в школе физику и математику, то есть, человек сугубо материалист такой, не верящий в чудеса и всякие потусторонние миры. Это случилось давно, где-то, наверное, лет двадцать тому назад. Она возвращалась с маленькой дочкой, ну… ездила в город, а жили мы тогда в Первомайском и она тоже жила в Первомайском. И к нам в Первомайский можно попасть и со стороны Студгородка, а можно со стороны Каи. И вот она возвращалась с Синюшиной горы и стояла на остановке «Радио завод», тогда был такой завод, и была такая остановка. Это было летом, в полдень, почему уточняю, что в полдень, просто это именно для последующего рассказа. Они стояли на остановке, тогда остановочные пункты были не очень благоустроены, ну такой простенький металлический остановочный пункт. И на остановке стояло очень много народу, потому что там как бы эта такая остановка, что с неё можно уехать и на Синюшину гору, и в Первомайский, можно и в Шелехово уехать… такой Марково, перевалочный пункт. И стояло очень много народу, обеденное время, транспорт плохо ходит, и народ всё пребывает и пребывает. И жарко, и дочка её плачет, что ей жарко, что она домой хочет, что она есть хочет. И можно, подруга вся на нервах, вся издерганная. И она вот успокаивает ребёнка, и тоже ей самой жарко. И вдруг она… «Я, – говорит, – почувствовала, как будто на меня кто-то очень смотрит, так зло. Я в такие вещи никогда не верила, но здесь прямо, что у меня затылок как будто онемел от холода, в такую жару, а у меня затылок вот прямо холодный стал, как будто вот прямо ветром ледяным подуло. Я поворачиваю голову и, – говорит, – пытаюсь поймать взгляд человека, который на меня смотрит, вот из огромной толпы, которая стояла на остановке, и вот так медленно-медленно начинаю искать глазами, кто же на меня смотрит-то таким взглядом нехорошим, что даже почувствовала я, уж такая материалистка и непробивная в этом плане женщина. И тут встречаюсь глазами с мужчиной, стоит мужчина, ну поодаль от меня, где-то в другом краю остановки. Такой, в светлом костюме, на удивление не современном, как будто льняном, такие волосы как светлые, ка будто сильно седой. Возраст неопределённый, то ли двадцать лет, то ли пятьдесят лет, то есть, трудно определить возраст у человека, который вот как бы внешность такая ничем не примечательная. Просто такой какой-то непонятный мужик средний возраста. И так как он далеко от меня стоял, то взгляд то я его, глаза его плохо видела, просто чувствовала его нехороший взгляд. Вот такой какой-то тяжёлый такой. Я аж вся передернулась, прямо как бы стало как бы прямо неуютно. Я дочку прижала к себе, стою на остановке, а сама говорю про себя – этого не может быть, ты не можешь чувствовать так взгляд, ты преподаешь физику и математику, ты умный человек, ты не можешь так себя… ты не можешь ощущать такие взгляды. Здесь подошёл автобус, который ехал на Синюшку, сели люди, уехали. Буквально через несколько минут подошёл автобус, который вёз людей в Шелехово, люди сели, уехали. Осталось нас несколько человек, которые должны были ехать в Первомайский. И этот мужчина стоит. Ближе к нам встал. И я на него опять посмотрела, так не хотелось на него смотреть, он такой какой-то неприятный, а взгляд почему-то притягивал. Желаю второй, что я его не вижу, а сама возьму и посмотрю, возьму и посмотрю. И вот опять он со мной встретился взглядом, и мне так стало плохо и страшно, и так неуютно, и какое-то такое тяжёлое ощущение, как будто вот меня морозилку, ну очень неприятно. Я оторвала от него взгляд, опять дочку обняла, стою, и мне так плохо-плохо. Здесь подошёл какой-то ещё автобус, тоже люди уехали, несколько человек осталось. И вот он… а он тоже никуда не едет. Он отвернулся, стал в другую сторону смотреть, и я на него посмотрела, смотрю и не могу понять, что юн в нём не так. Я ещё раз на него посмотрела и опять мозг мой не понимает, что с ним не так. Потом мои математические, физические какие-то знания дали мне понять, что у него нет тени. Полдень жара, солнце печёт, даже стекло откидывает тень. Все люди с тенью, а у него нет тени. Когда я поняла, что у него нет тени, как я не заорала, я не представляю. Я схватила дочку, спрятала её за себя, стою мокрая, с меня бежит прямо под от страха, я не могу понять, что происходит, а у мужика нет тени. Здесь подошёл двадцать второй автобус. Как я закинул дочь в автобус, это надо было видеть. Я закинула дочь в автобус, а залетела самая автобус. Я села на сиденье, сиденье было свободное. А потом автобус поехал, двери закрылись, а мой взгляд повернулся и прямо как будто сквозь силу заставил меня посмотреть. Я опять встретилась с ним взглядом, и он как будто провожал наш автобус этим взглядом, как будто опять со мной встретился этим взглядом, и пока мы ехали в Первомайский, меня всю трясло. Это передалось моей дочери, она заплакала, маленькая была, года четыре, наверное. Мы приехали домой, и что произошло со мной дальше, это было вообще удивительно для меня, человека с высшим математическим образованием. Я зашла на кухню и у меня… а, взяла ложку, и ложка примагнитилась ко мне. Я была в шоке, как ложка может примагнититься, прямо примагнитилась к руке, она не отваливалась от руки. И вот три дня я обладала таким суперэффектом, я могла примагничивать небольшие металлические предметы. Но вот это ощущение, необычное ощущение, когда у человека нет тени, а потом к тебе примагничиваются какие-то странные вещи, что-то с тобой происходит необычное, зная, что не может такого быть, а этого происходит, очень надолго выбило меня из колеи.