Когда был жив мой отец (его уже пять лет нет с нами), он очень рассказывал часто про своё детство. Рассказчик он был очень хороший, его любили слушать люди, он был очень весёлый, замечательно рассказывал истории, анекдоты. Жил он в деревне, в иркутском… Иркутской области, Заларинском районе, село Троицком, не деревня, а село это было, большое… село, там была церковь большая. Ну, конечно, в советское время эта церковь была закрыта, но она стояла целая, практически неразрушенная. Вот. И он вот в этом селе прожил всё детство и начало подросткового возраста. Ну, то есть, закончил семилетку. И вот он рассказывал. Закончилась война, он был тридцать седьмого года, – это получается уже где-то было сорок шестой год, – девять там, может быть, десять лет. Они ходили в клуб на занятия, у них был кружок, они… папа рассказывал, что они строили корабли и самолёты, ну, что-то на вроде авиамоделирования, ну, тогда это просто называлось там, может быть, «умелые руки», честно говоря, даже не знаю, как этот кружок назывался, ну что-то в этом роде. И вот они ходили в клуб по вечерам, а тогда де рано темнело, ну, зима, фонарей практически не было в селе. Зима была очень снежная, время это было где-то, наверное, или после Рождества, или до Рождества, точно не помню. И вот от клуба надо пройти по улице мимо заброшенного дома. В этом доме когда-то жила очень большая и крепкая семья, но во время… в начале войны хозяин семьи погиб, на него пришла похоронка, жена слегла и умерла. Детей всех пораздали: кто родственники забрали, кого в детдом отправили. Дом, большой крепкий дом оказался заброшенный. Почему-то вот никто не стал там жить, ну, ни родственники, ни знакомые. Так он и стоял закрытый. И вот говорит... папа рассказывает, он идут компанией, мальчишек, наверное, шесть-семь, разного возраста, идут по улице мимо этого дома, а было полнолуние, говорит, даже никаких фонарей не нужно было, очень было на улице светло, и тем более до этого выпал снег и снеговик ещё был белый, чистый, ещё зола от пьяных труб не засыпала снег, поэтому луна отражалась… от снега и было очень светло на улице. И вот кто-то подходя у этому дому, закричал: «Смотрите, смотрите кошка!». Что же она так ночью делает на крыше… Они подняли голову и увидели, что около трубы, на крыше, сидит как будто чёрная большая кошка. А на крыше снег никто не убирал, потому что там же никто не жил, поэтому очень хорошо было видно контраст чёрного на белом. И мальчишки старшие стали говорить: «Да нет, не может быть кошка, слишком большая для кошки». Ну, они оббежали немножко дом сбоку, чтобы лучше видно было, и увидели на фоне луны рядом с трубой сидела как будто большая-большая обезьяна. Обезьян они видели только на картинках в учебниках или в книжках. А здесь было похоже на большую обезьяну. Приглядевшись… мальчишки молодые, здоровые, хорошее зрение у всех было… приглядевшись, они увидели, что как рожки как будто, длинный-длинный хвост, лохматые длинные-длинные конечности, ну, такие как бы ручки, ножки, то есть, на кошку совсем не похоже было. И на обезьяну, в принципе, тоже. Как бы растерялись, смотрели и не могли понять, что это или кто это. Потом кто-то из пацанов… по-старше закричал: «Так это же Чёрт!». И тогда все ребята сельские всё-таки… бабушки-дедушки рассказывали им, ну, они были не такие атеисты как в городе. Поняли, что это на самом деле Чёрт, все закричали: «Чёрт, чёрт!». А он так как будто на них стал внимательно смотреть, а потом, когда они закричали и замахали руками, он испугался и… как бы раз и залез туда за трубу. А туда-то они смогли пробежать, потому что там забор закрытый. И они стали катать снежки, стали кидать в крышу, чтобы, может быть, он спрыгнет или что, не понимая, что в принципе, это как бы должно быть страшно… Для них это было такое интересное и увлекательное приключение, что они даже не подумали, что это как бы нечистая какая-то сила, что это может быть страшно. Всё-таки они были уже не совсем набожные, атеизм делал своё дело. Ну, и когда он пришёл домой, он рассказал это своей мачехе, и мачеха так сильно его ругалась, говорила: «Нельзя с этим шутить, нельзя это делать было, надо было сказать, что «Боженька, сохрани нас» и бежать домой». И потом пришёл отец, тоже отец его округа, притом что отец как бы был председателем колхоза, был… считался, что неверующий человек. Папа долго об этом помнил и вот…говорил, что если бы нас не шло такое большое количество людей, чтобы все мы видели и все как бы практически же описывали, ни за что бы даже своим глазам не поверил, что это на самом деле видел чёрта. Больше, говорит, ничего нельзя было придумать, что это было такое, только чёрт.