Эта история случилась в девяносто первом… девяносто первом году. Я жила с родителями и с маленьким сыном, на тот момент ему было два года. Это было конец мая – начало июня. На площадке у нас было три квартиры, и вот в квартире, которая была напротив нас, проживала семья: старая мать, её сын, и ещё она как бы воспитывала ещё и внука этого, то есть, сына, маленького. А сын у не был выпивающий такой, не очень здоровый человек, вот, нигде не работающий, постоянно занимающий у всех деньги. По-маленьку, конечно, то у нас там десятку, то у кого-то ещё десятку. Нам, конечно, было его жалко, давали, зная, что он не вернёт никогда эти деньги. И вот в конце мая – начале июня, когда начинал в лесу… начинала появляться черемша, папоротник, он ездил на электричке, собирал папоротник, черемшу, а потом это продавал, это заработок такой временный у него был. Вот с одной поездки он не вернулся, в компании где-то там выпили очень хорошо и его случайно, наверно, скорее всего убили. И чтобы скрыть это убийство положили его на рельсы. Конечно, это была страшная смерть, я считаю, что, может, он ещё живой был, когда его положили на рельсы. А него была очень специфическая фигура, он был высокий, очень сутулый, и у него были длинные такие руки, ну, потому что он был очень сутулый, казалось, что у него длинные руки. Вот. И мы узнали о смерти, его похоронили, всё, ну, прошло где-то, наверное, дней девять с его смерти. И вот на улице уже так рано светало, то есть, это было уже середина июня, сын маленький всю ночь плакал, я его забрала из кроватки и положила его к себе в кровать. То есть, кровать у нас стояла напротив окна. И я проснулась от чувства, что как будто вот ребёнок у меня сейчас заплачет, материнское какое-то такое чувство у меня было. Я проснулась, посмотрела на сына, сын спит, даже и не шевелится, как говорится. И я такая думаю ну, ещё посплю, как бы ещё рано. Посмотрела на окно, как бы только-только забрезжило, рассвет запретил, а шторы были открыты, но была плотная тюль на окне. И уже закрывая глаза, на грани сознания… осо… даже не увидела, а даже почувствовала, что что-то не то в районе окна. Ч открыла глаза и пригляделась, и была… сначала я была просто удивлена: на фоне окна стоял человек. Я подумала, зачем папа пришёл в комнату и встал около окна, то есть, это была мужская фигура. Только потом уже, когда я пригляделась, поняла, что это не человек как бы, это фигура человека, и через неё вот видится этот просыпающийся день вот этот, светло как бы, он как будто прозрачный. Я, расширив глаза от страха, а сказать то ничего не могу… а он вот этот… вот как бы я не знаю, это привидение. Но я не поняла, даже не понимала, что происходит, он как бы немного приблизился к середине комнаты-то, а сын в это время у меня на руках был, ну, он как бы спал: и здесь сын проснулся, (на тот момент ему было два года, то есть, ребёнок в таком возрасте, я потом читала много на эту тему, что ребёнок в таком возрасте придумывать не умеет, то есть, фантазировать не умеет, что он в видит, то и говорит) и вот он, открываешь глаза, протягивает руку и указывает на привидение и говорит: «Дядя». Вот тогда ч начала кричать. Как я кричала! Я напугала ребёнка. Я орала так… А этот… а вот это вот привидение, оно как бы раз – и ушло в угол, вот где стена и окно, в угол, как штора. Туда раз – и исчезло. Прибежала моя мама. Она прибежала, такая: «Ты что, с ума сошла, время только четыре утра, ты почему так кричишь?». Я ей рассказываю, она на меня так посмотрела удивлённо, ну, не поверила сне, наверное, подумала, что мне приснилось. Отобрала она у меня ребёнка, села на край дивана, взяла ребёнка на руки. А легла взади неё, обняла руками-ногами её спину, ну и задремала. Задремала, и проснулась оттого, что меня мама локтём в живот ударила со всего размаху. Я проснулась, ничего понять не могу, глаза вытаращила, а она, протянув руку, шлёпая губами без звука, показывает на окно. А это привидение оно уже не около окна, а прямо посреди комнаты стоит уже ближе к нам и протягивает у нам руки длинные, вот такое вот сутулое длинное существо. Сын… сын, проснувшись, опять захлопнул в ладоши и с весёлым смехом начал кричать: «Дядя, дядя, дядя, дядя». Как мы с мамой кричали, - это надо было слышать и видеть. Опять втроём в голос зарыдали, напугав ребёнка. А привидение опять в угол ушло. Не включая свет мы с мамой до полвосьмого где-то просидели прижавшись друг к другу. Это было очень страшно… как-то в первый раз с таким столкнулась, поэтому… рассказов много слышала, но чтоб так... Как говорится, с ума сходят поодиночке, а здесь-то в твоём, тем более – двухлетний ребёнок, который не умеет врать и придумывать. Мама у меня, дождавшись восьми утра, рванула к соседке, а та была, мать этого мужика, она верующая была очень женщина такая. Она ходила на все праздники, на все эти, постилась. Мама побежала к ней и кричит: «Тётя Настя, тётя Настя, ваш сын к нам приходил». А она даже не удивилась. Она даже не удивилась и сказала: «Всё возможно, ведь он же всё время занимались у вас деньги, он вам должен. А умер-то он не своей смертью, а говорят, когда человек умер не своей смертью, его душа ходит неприкаянная и извиняется за свои грехи». И вот мама тогда ей дата денег, она от нашего имени поставила свечку за упокой души, принесла нам святой воды. Мы этой святой водой чуть не всю квартиру залили. Я потом, наверное, ещё месяц не могла спать без света. Вот сейчас это, конечно, с смехом вспоминаю, но тогда мне было очень не смешно, и спасало только то, что я вот как бы понимала, что в принципе он нам ничего плохого не желал, просто неприкаянная душа пришла к нам попросить прощения за то, что у нас брал в долг и не вернул.