Вы случайно нашли у себя на столе пачку старых писем. Прочли несколько строк и уже не можете удержаться от этих милых листков, дышащих неизъяснимой прелестью давно отошедших дней. Человек, когда-то вам близкий и дорогой, давно умер, но вы снова слышите его голос, видите его глаза, слушаете его рассказы о прошлом, отчего на душе становится печально-тихо, немножко жутко и сладостно.
Такое впечатление оставила по себя воскресная лекция проф. К.И. Арабажина, одного из лучших лекторов и мастеров устного слова. Вернее, это была не лекция в сухом и ученом понятии этого слова, сколько важная, красивая элегия по ушедшей полосе интеллигентской русской жизни, сказанная хорошим русским языком, от которого давно отвыкли русские рижане, изъясняющиеся на своеобразном «русско-рижском» наречии.
Русская душа, стыдливая и целомудренная в выражении внутренних чувств, не терпит ни шумного пафоса, ни ходульной напыщенной декламации, ни искусственного и деланного жанра слов. И оттого так тепло и сердечно была воспринята переполнившей «Улей» публикой трогательная элегия о русском Вишневом саде, переданная проф. Арабажиным с той задушевной интимностью и подкупающей искренностью, которая так редка и сейчас в наше, слишком уж «подтянутое» и зашнурованное время.
Вишневый сад… Теперь окончательно вырубленная, заплеванная и загаженная хамами и дикарями, благоухающая белая красота. Целая галерея обреченной русской интеллигенции, преждевременно надорвавшей силы борениями, впору каким-нибудь прометеям, а не Астровым, Раневским, Вершининым или дядям Ваням, слишком одолеваемым тем святым недовольством, которого слишком много было у России и которого слишком не хватало Европе, целиком ушедшей в идеалы, чуть-чуть повыше утробных.
Может быть, этим нельзя хвалиться потому, что чистота, честь и честность с собой вещи бесполезные. Пусть. Во всяком случае, в русском Вишневом саду была непередаваемая красота интеллекта, предмет, тоже бесполезный с точки зрения людей, понимающих толк в хорошей кастрюле, прочном пальто и патентованных калошах…
Но русскому интеллигенту по-своему будет дорога и мила жертвенная обреченность Вишневого сада, потому что он невидимой, но всегда ощутимой пуповиной прирос к корням белого сада, питается его соками и ни пространство, ни время, никакая сила не оборвут ее…
Как хорошо погрустить над прошлым под ласковую музыку слов умного и сердечного человека…
Кстати, почему декламацию стихов Бальмонта приятнее слушать с кафедры, чем со сцены, в чтении профессора, чем в «исполнении» декламирующего актера?