ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
С е р е б р я к о в А л е к с а н д р В л а д и м и р о в и ч, отставной профессор. |
Е л е н а А н д р е е в н а, его жена, 27-ми лет. |
С о ф ь я А л е к с а н д р о в н а (С о н я), его дочь от первого брака. |
В о й н и ц к а я М а р и я В а с и л ь е в н а, вдова тайного советника, мать первой жены профессора. |
В о й н и ц к и й И в а н П е т р о в и ч, ее сын. |
А с т р о в М и х а и л Л ь в о в и ч, врач. |
Т е л е г и н И л ь я И л ь и ч, обедневший помещик. |
М а р и н а, старая няня. |
Р а б о т н и к. |
Действие происходит в в усадьбе Серебрякова. |
|
62
|
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
|
Сад. Видна часть дома с террасой. На аллее под старым тополем стол, сервированный для чая. Скамьи, стулья; на одной из скамей лежит гитара. Недалеко от стола качели. – Третий час дня. Пасмурно.
____________
|
М а р и н а (сырая, малоподвижная старушка, сидит у самовара, вяжет чулок) и А с т р о в (ходит возле).
|
М а р и н а (наливает стакан). Кушай, батюшка.
А с т р о в (нехотя принимает стакан). Что-то не хочется.
М а р и н а. Может, водочки выпьешь?
А с т р о в. Нет. Я не каждый день водку пью. К тому же душно.
|
Пауза. |
Нянька, сколько прошло, как мы знакомы?
М а р и н а (раздумывая). Сколько? Дай Бог память... Ты приехал сюда, в эти края... когда?.. еще жива была Вера Петровна, Сонечкина мать. Ты при ней к нам две зимы ездил... Ну, значит, лет одиннадцать прошло. (Подумав). А может, и больше...
А с т р о в. Сильно я изменился с тех пор?
М а р и н а. Сильно. Тогда ты молодой был, красивый, а теперь постарел. И красота уже не та. Тоже сказать – и водочку пьешь.
А с т р о в. Да... В десять лет другим человеком стал. А какая причина? Заработался, нянька. От утра до ночи все на ногах, покою не знаю, а ночью лежишь под одеялом и боишься, как бы к больному не потащили. За все время, пока мы с тобою знакомы, у меня ни одного дня не было свободного. Как не постареть? Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна... Затягивает
|
63
|
эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки, сплошь одни чудаки; а поживешь с ними года два-три и мало-помалу сам, незаметно для себя, становишься чудаком. Неизбежная участь. (Закручивая свои длинные усы). Ишь, громадные усы выросли... Глупые усы. Я стал чудаком, нянька... Поглупеть-то я еще не поглупел, Бог милостив, мозги на своем месте, но чувства как-то притупились. Ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю... Вот разве тебя только люблю. (Целует ее в голову). У меня в детстве была такая же нянька.
М а р и н а. Может, ты кушать хочешь?
А с т р о в. Нет. В Великом посту на третьей неделе поехал я в Малицкое на эпидемию... Сыпной тиф... В избах народ вповалку... Грязь, вонь, дым, телята на полу, с больными вместе... Поросята тут же... Возился я целый день, не присел, маковой росинки во рту не было, а приехал домой, не дают отдохнуть – привезли с железной дороги стрелочника; положил я его на стол, чтобы ему операцию делать, а он возьми и умри у меня под хлороформом. И когда вот не нужно, чувства проснулись во мне, и защемило мою совесть, точно это я умышленно убил его... Сел я, закрыл глаза – вот этак, и думаю: те, которые будут жить через сто-двести лет после нас и для которых мы теперь пробиваем дорогу, помянут ли нас добрым словом? Нянька, ведь не помянут!
М а р и н а. Люди не помянут, зато Бог помянет.
А с т р о в. Вот спасибо. Хорошо ты сказала.
|
Входит В о й н и ц к и й. |
В о й н и ц к и й (выходит из дому; он выспался после завтрака и имеет помятый вид; садится на скамью, поправляет свой щегольской галстук). Да...
|
Пауза.
|
Да...
А с т р о в. Выспался?
В о й н и ц к и й. Да... Очень. (Зевает). С тех пор, как здесь живет профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи... Сплю не вовремя, за завтраком и обедом ем разные кабули, пью вина... не здорово все это! Прежде минуты свободной не было, я и Соня
|
64
|
![](../../../images/rasskazu/dvanya/afisha.jpg)
«ДЯДЯ ВАНЯ».
Программа спектакля в Павловском театре, присланная Чехову
И.Л. Леонтьевым (Щегловым), с его пометами. |
65
|
работали – мое почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью... Нехорошо!
М а р и н а (покачав головой). Порядки! Профессор встает в 12 часов, а самовар кипит с утра, все его дожидается. Без них обедали всегда в первом часу, как везде у людей, а при них в седьмом. Ночью профессор читает и пишет, и вдруг часу во втором звонок... Что такое, батюшки? Чаю! Буди для него народ, ставь самовар... Порядки!
А с т р о в. И долго они еще здесь проживут?
В о й н и ц к и й (свистит). Сто лет. Профессор решил поселиться здесь.
М а р и н а. Вот и теперь. Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли.
В о й н и ц к и й. Идут, идут... Не волнуйся.
|
Слышны голоса; из глубины сада, возвращаясь с прогулки, идут С е р е б р я к о в, Е л е н а А н д р е е в н а, С о н я и Т е л е г и н.
|
С е р е б р я к о в. Прекрасно, прекрасно... Чудесные виды.
Т е л е г и н. Замечательные, ваше превосходительство.
С о н я. Мы завтра поедем в лесничество, папа. Хочешь?
В о й н и ц к и й. Господа, чай пить!
С е р е б р я к о в. Друзья мои, пришлите мне чай в кабинет, будьте добры! Мне сегодня нужно еще кое-что сделать.
С о н я. А в лесничестве тебе непременно понравится...
|
Е л е н а А н д р е е в н а, С е р е б р я к о в и С о н я уходят в дом; Телегин идет к столу и садится возле М а р и н ы. |
В о й н и ц к и й. Жарко, душно, а наш великий ученый в пальто, в калошах, с зонтиком и в перчатках.
А с т р о в. Стало быть, бережет себя.
В о й н и ц к и й. А как она хороша! Как хороша! Во всю свою жизнь не видел женщины красивее.
Т е л е г и н. Еду ли я по полю, Марина Тимофеевна, гуляю ли в тенистом саду, смотрю ли на этот стол, я испытываю неизъяснимое блаженство! Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии, –
|
66
|
чего еще нам? (Принимая стакан). Чувствительно вам благодарен!
В о й н и ц к и й (мечтательно). Глаза... Чудная женщина!
А с т р о в. Расскажи-ка что-нибудь, Иван Петрович.
В о й н и ц к и й (вяло). Что тебе рассказать?
А с т р о в. Нового нет ли чего?
В о й н и ц к и й. Ничего. Все старо. Я тот же, что и был, пожалуй, стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен. Моя старая галка, maman, все еще лепечет про женскую эмансипацию; одним глазом смотрит в могилу, а другим ищет в своих умных книжках зарю новой жизни.
А с т р о в. А профессор?
В о й н и ц к и й. А профессор по-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. «Напрягши ум, наморщивши чело, всё оды пишем, пишем, и ни себе, ни им похвал нигде не слышим». Бедная бумага! Он бы лучше свою автобиографию написал. Какой это превосходный сюжет! Отставной профессор, понимаешь ли, старый сухарь, ученая вобла... Подагра, ревматизм, мигрень, от ревности и зависти вспухла печенка... Живет эта вобла в именье своей первой жены, живет поневоле, потому что жить в городе ему не по карману. Вечно жалуется на свои несчастья, хотя, в сущности, сам необыкновенно счастлив. (Нервно). Ты только подумай, какое счастье! Сын простого дьячка, бурсак, добился ученых степеней и кафедры, стал его превосходительством, зятем сенатора и прочее и прочее. Все это неважно, впрочем. Но ты возьми вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно, – значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог!
А с т р о в. Ну, ты, кажется, завидуешь.
|
67
|
В о й н и ц к и й. Да, завидую! А какой успех у женщин! Ни один Дон-Жуан не знал такого полного успеха! Его первая жена, моя сестра, прекрасное, кроткое создание, чистая, как вот это голубое небо, благородная, великодушная, имевшая поклонников больше, чем он учеников, – любила его так, как могут любить одни только чистые ангелы таких же чистых и прекрасных, как они сами. Моя мать, его теща, до сих пор обожает его, и до сих пор он внушает ей священный ужас. Его вторая жена, красавица, умница – вы ее только что видели – вышла за него, когда уже он был стар, отдала ему молодость, красоту, свободу, свой блеск. За что? Почему?
А с т р о в. Она верна профессору?
В о й н и ц к и й. К сожалению, да.
А с т р о в. Почему же к сожалению?
В о й н и ц к и й. Потому что эта верность фальшива от начала до конца. В ней много риторики, но нет логики. Изменить старому мужу, которого терпеть не можешь, – это безнравственно; стараться же заглушить в себе бедную молодость и живое чувство – это не безнравственно.
Т е л е г и н (плачущим голосом). Ваня, я не люблю, когда ты это говоришь. Ну, вот, право... Кто изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может изменить и отечеству!
В о й н и ц к и й (с досадой). Заткни фонтан, Вафля!
Т е л е г и н. Позволь, Ваня. Жена моя бежала от меня на другой день после свадьбы с любимым человеком по причине моей непривлекательной наружности. После того я своего долга не нарушал. Я до сих пор ее люблю и верен ей, помогаю, чем могу, и отдал свое имущество на воспитание деточек, которых она прижила с любимым человеком. Счастья я лишился, но у меня осталась гордость. А она? Молодость уже прошла, красота под влиянием законов природы поблекла, любимый человек скончался... Что же у нее осталось?
|
Входят С о н я и Е л е н а А н д р е е в н а; немного погодя входит М а р и я В а с и л ь е в н а с книгой; она садится и читает; ей дают чаю, и она пьет не глядя.
|
68
|
С о н я (торопливо, няне). Там, нянечка, мужики пришли. Поди, поговори с ними, а чай я сама... (Наливает чай). |
Няня уходит. Елена Андреевна берет свою чашку и пьет, сидя на качелях. |
А с т р о в (Елене Андреевне). Я ведь к вашему мужу. Вы писали, что он очень болен, ревматизм и еще что-то, а оказывается, он здоровехонек.
Е л е н а А н д р е е в н а. Вчера вечером он хандрил, жаловался на боли в ногах, а сегодня ничего...
А с т р о в. А я-то сломя голову скакал тридцать верст. Ну, да ничего, не впервой. Зато уж останусь у вас до завтра и, по крайней мере, высплюсь quantum satis.
С о н я. И прекрасно. Это такая редкость, что вы у нас ночуете. Вы, небось, не обедали?
А с т р о в. Нет-с, не обедал.
С о н я. Так вот кстати и пообедаете. Мы теперь обедаем в седьмом часу. (Пьет). Холодный чай!
Т е л е г и н. В самоваре уже значительно понизилась температура.
Е л е н а А н д р е е в н а. Ничего, Иван Иваныч, мы и холодный выпьем.
Т е л е г и н. Виноват-с... Не Иван Иваныч, а Илья Ильич-с... Илья Ильич Телегин, или, как некоторые зовут меня по причине моего рябого лица, Вафля. Я когда-то крестил Сонечку, и его превосходительство, ваш супруг, знает меня очень хорошо. Я теперь у вас живу-с, в этом имении-с... Если изволили заметить, я каждый день с вами обедаю.
С о н я. Илья Ильич наш помощник, правая рука. (Нежно). Давайте, крестненький, я вам еще налью.
М а р и я В а с и л ь е в н а. Ах!
С о н я. Что с вами, бабушка?
М а р и я В а с и л ь е в н а. Забыла я сказать Александру... потеряла память... сегодня получила я письмо из Харькова от Павла Алексеевича... Прислал свою новую брошюру...
А с т р о в. Интересно?
|
69
|
М а р и я В а с и л ь е в н а. Интересно, но как-то странно. Опровергает то, что семь лет назад сам же защищал. Это ужасно!
В о й н и ц к и й. Ничего нет ужасного. Пейте, maman, чай.
М а р и я В а с и л ь е в н а. Но я хочу говорить!
В о й н и ц к и й. Но мы уже пятьдесят лет говорим и говорим, и читаем брошюры. Пора бы уж и кончить.
М а р и я В а с и л ь е в н а. Тебе почему-то неприятно слушать, когда я говорю. Прости, Жан, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не узнаю... Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью...
В о й н и ц к и й. О, да! Я был светлою личностью, от которой никому не было светло...
|
Пауза.
|
Я был светлою личностью... Нельзя сострить ядовитей! Теперь мне сорок семь лет. До прошлого года я так же, как вы, нарочно старался отуманивать свои глаза вашею этою схоластикой, чтобы не видеть настоящей жизни, – и думал, что делаю хорошо. А теперь, если бы вы знали! Я ночи не сплю с досады, от злости, что так глупо проворонил время, когда мог бы иметь все, в чем отказывает мне теперь моя старость!
С о н я. Дядя Ваня, скучно!
М а р и я В а с и л ь е в н а (сыну). Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения... Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения сами по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать.
В о й н и ц к и й. Дело? Не всякий способен быть пишущим perpetuum mobile, как ваш герр профессор.
М а р и я В а с и л ь е в н а. Что ты хочешь этим сказать?
С о н я (умоляюще). Бабушка! Дядя Ваня! Умоляю вас!
В о й н и ц к и й. Я молчу. Молчу и извиняюсь.
|
Пауза.
|
Е л е н а А н д р е е в н а. А хорошая сегодня погода... Не жарко...
|
70
|
Пауза.
|
В о й н и ц к и й. В такую погоду хорошо повеситься...
|
Телегин настраивает гитару. Марина ходит около дома и кличет кур. |
М а р и н а. Цып, цып, цып...
С о н я. Нянечка, зачем мужики приходили?..
М а р и н а. Все то же, опять все насчет пустоши. Цып, цып, цып...
С о н я. Кого ты это?
М а р и н а. Пеструшка ушла с цыплятами... Вороны бы не потаскали... (Уходит).
|
Телегин играет польку; все молча слушают; входит р а б о т н и к. |
Р а б о т н и к. Господин доктор здесь? (Астрову). Пожалуйте, Михаил Львович, за вами приехали.
А с т р о в. Откуда?
Р а б о т н и к. С фабрики.
А с т р о в (с досадой). Покорно благодарю. Что ж, надо ехать... (Ищет глазами фуражку). Досадно, черт подери...
С о н я. Как это неприятно, право... С фабрики приезжайте обедать.
А с т р о в. Нет, уж поздно будет. Где уж... Куда уж... (Работнику). Вот что, притащи-ка мне, любезный, рюмку водки, в самом деле.
|
Работник уходит. |
Где уж... куда уж... (Нашел фуражку). У Островского в какой-то пьесе есть человек с большими усами и малыми способностями... Так это я. Ну, честь имею, господа... (Елене Андрееене). Если когда-нибудь заглянете ко мне, вот вместе с Софьей Александровной, то буду искренно рад. У меня небольшое именьишко, всего десятин тридцать, но, если интересуетесь, образцовый сад и питомник, какого не найдете за тысячу верст кругом. Рядом со мною казенное лесничество... Лесничий там стар, болеет всегда, так что, в сущности, я заведую всеми делами.
|
71
|
Е л е н а А н д р е е в н а. Мне уже говорили, что вы очень любите леса. Конечно, можно принести большую пользу, но разве это не мешает вашему настоящему призванию? Ведь вы доктор.
А с т р о в. Одному Богу известно, в чем наше настоящее призвание.
Е л е н а А н д р е е в н а. И интересно?
А с т р о в. Да, дело интересное.
В о й н и ц к и й (с иронией). Очень!
Е л е н а А н д р е е в н а (Астрову). Вы еще молодой человек, вам на вид... ну, тридцать шесть-тридцать семь лет... и, должно быть, не так интересно, как вы говорите. Все лес и лес. Я думаю, однообразно.
С о н я. Нет, это чрезвычайно интересно. Михаил Львович каждый год сажает новые леса, и ему уже прислали бронзовую медаль и диплом. Он хлопочет, чтобы не истребляли старых. Если вы выслушаете его, то согласитесь с ним вполне. Он говорит, что леса украшают землю, что они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настроение. Леса смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, меньше тратится сил на борьбу с природой и потому там мягче и нежнее человек; там люди красивы, гибки, легко возбудимы, речь их изящна, движения грациозны. У них процветают науки и искусства, философия их не мрачна, отношения к женщине полны изящного благородства...
В о й н и ц к и й (смеясь). Браво, браво!.. Все это мило, но не убедительно, так что (Астрову) позволь мне, мой друг, продолжать топить печи дровами и строить сараи из дерева.
А с т р о в. Ты можешь топить печи торфом, а сараи строить из камня. Ну, я допускаю, руби леса из нужды, но зачем истреблять их? Русские леса трещат под топором, гибнут миллиарды деревьев, опустошаются жилища зверей и птиц, мелеют и сохнут реки, исчезают безвозвратно чудные пейзажи, и всё оттого, что у ленивого человека не хватает смысла нагнуться и поднять с земли топливо. (Елене Андреевне). Не правда ли, сударыня? Надо быть безрассудным варваром, чтобы жечь в своей печке эту красоту, разрушать то, чего мы не можем создать. Человек одарен разумом и творческою силой, чтобы преумножать то, что ему
|
72
|
дано, но до сих пор он не творил, а разрушал. Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее. (Войницкому). Вот ты глядишь на меня с иронией, и все, что я говорю, тебе кажется не серьезным и... и, быть может, это в самом деле чудачество, но, когда я прохожу мимо крестьянских лесов, которые я спас от порубки, или когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я. Когда я сажаю березку и потом вижу, как она зеленеет и качается от ветра, душа моя наполняется гордостью, и я... (Увидев работника, который принес на подносе рюмку водки). Однако... (пьет) мне пора. Все это, вероятно, чудачество, в конце концов. Честь имею кланяться! (Идет к дому).
С о н я (берет его под руку и идет вместе). Когда же вы приедете к нам?
А с т р о в. Не знаю...
С о н я. Опять через месяц?..
|
А с т р о в и С о н я уходят в дом; Мария Васильевна и Телегин остаются возле стола; Елена Андреевна и Войницкий идут к террасе.
|
Е л е н а А н д р е е в н а. А вы, Иван Петрович, опять вели себя невозможно. Нужно было вам раздражать Марию Васильевну, говорить о perpetuum mobile! И сегодня за завтраком вы опять спорили с Александром. Как это мелко!
В о й н и ц к и й. Но если я его ненавижу!
Е л е н а А н д р е е в н а. Ненавидеть Александра не за что, он такой же, как все. Не хуже вас.
В о й н и ц к и й. Если бы вы могли видеть свое лицо, свои движения... Какая вам лень жить! Ах, какая лень!
Е л е н а А н д р е е в н а. Ах, и лень, и скучно! Все бранят моего мужа, все смотрят на меня с сожалением: несчастная, у нее старый муж! Это участие ко мне – о, как я его понимаю! Вот как сказал сейчас Астров: все вы безрассудно губите леса, и скоро на земле ничего не останется. Точно так вы безрассудно
|
73
|
губите человека, и скоро, благодаря вам, на земле не останется ни верности, ни чистоты, ни способности жертвовать собою. Почему вы не можете видеть равнодушно женщину, если она не ваша? Потому что – прав этот доктор — во всех вас сидит бес разрушения. Вам не жаль ни лесов, ни птиц, ни женщин, ни друг друга...
В о й н и ц к и й. Не люблю я этой философии!
|
Пауза. |
Е л е н а А н д р е е в н а. У этого доктора утомленное, нервное лицо. Интересное лицо. Соне, очевидно, он нравится, она влюблена в него, и я ее понимаю. При мне он был здесь уже три раза, но я застенчива и ни разу не поговорила с ним как следует, не обласкала его. Он подумал, что я зла. Вероятно, Иван Петрович, оттого мы с вами такие друзья, что оба мы нудные, скучные люди! Нудные! Не смотрите на меня так, я этого не люблю.
В о й н и ц к и й. Могу ли я смотреть на вас иначе, если я люблю вас? Вы мое счастье, жизнь, моя молодость! Я знаю, шансы мои на взаимность ничтожны, равны нулю, но мне ничего не нужно, позвольте мне только глядеть на вас, слышать ваш голос...
Е л е н а А н д р е е в н а. Тише, вас могут услышать!
|
Идут в дом. |
В о й н и ц к и й (идя за нею). Позвольте мне говорить о своей любви, не гоните меня прочь, и это одно будет для меня величайшим счастьем...
Е л е н а А н д р е е в н а. Это мучительно... |
Оба уходят в дом. |
Телегин бьет по струнам и играет польку; Мария Васильевна что-то записывает на полях брошюры. |
З а н а в е с |
74
|
Действие второе |
В раздел
|
Комментарии к действию
|
|