Определение
Термин «романтизм» применим к идейному и художественному течению, которое в начале XIX века появилось в Европе как полемика с классицизмом и Просвещением. Этимологически термин восходит к старофранцузскому слову «romant» (roman), обозначавшему жанр стихотворного рыцарского романа, для которого характерно действие в неопределенном прошлом или в неопределенно-отдаленных странах, пристрастие к таинственному и магическому. В 17 в. англ. эпитет romantic («романтический») стал синонимом «вымышленного», «причудливого», «фантастического»; в 18 в. он получил интернациональное распространение. «Романтическим» было прежде всего то, что, не обладая четкой формальной гармонией классицизма, «трогало сердце», создавало настроение.
На становление романтизма в социальном и политическом отношении повлияли Французская революция, реакция и национальные движения эпохи наполеоновских войн. В Германии политический опыт французских революционеров осмыслялся немецкими идеологами прежде всего в категориях философских и эстетических. Формулы и понятия, которыми оперировали деятели Конвента («свобода», «равенство», «царство разума»), как бы изымались из политического контекста и переводились в план философский.
Отметим, что если классицистическое направление литературы достигло особого развития во Франции (вспомним имена Буало и Расина), то, романтическая поэзия, как реакция этому направлению, пышного расцвета достигнуть не могла, и потому французский романтизм, хотя и прославившийся именами Шатобриана, Виктора Гюго, Ламартина, все же второстепенен. В Англии он имеет своего представителя в идеалистическом Шелли и Байроне, лейкистах, но духовной родиной романтизма считается Германия. Наиболее яркими представителями немецкого романтизма являются Э.Т.А. Гофман, Новалис, А. фон Арним, Л. Тик, К. Брентано, Г.фон Клейст.
![](../../pictures/Themes-of-Romanticism.jpg)
К.Д. Фридрих «Странник»
Художественная философия
Романтизм является не просто историческим явлением. Он представляет собой особую мировоззренческую парадигму, которая, так или иначе, воспроизводится в различных социокультурных обстоятельствах. С ней связан особый психологический тип личности, могущий существовать в различные эпохи. Романтизм необходимо рассматривать как целостное явление и мировоззрение. Помимо стремления к универсальности можно выделить основные черты романтизма, такие как: эклектичность романтического мироощущения, синтезирующего различные методы познания, смешение жанров; портретность (внимание сосредоточено на индивидуальности вне конкретно-исторической среды, противостояние внутреннего мира личности окружающему миру); документальность материала (интерес к индивидуальному и исключительному); склонность к рефлексии (мысль имеет самоценное развитие); панэстетизм и панпоэтизм; идея мессианства поэта, способного проникнуть в тайны мироздания, этичность.
Романтическая парадигма олицетворяет протест человека против отчужденной и подавляющей человеческую личность действительности, устремленность к возвышенному идеалу, которая постоянно воспроизводится в истории. Это движение характеризуется определенным типом мышления, противопоставляющим мир идеальный материальному миру. Романтизм также есть не что иное, как определенное миропонимание, концепция жизни, гуманистическая в своей основе. Для романтизма характерен особый тип духовного и "духовно-практического" освоения жизни, в основе которого лежит акцент на отдельной человеческой личности как "самоценной силе". Подобная абсолютизация самоценности человеческой личности нашла свое выражение в субъективном идеализме Фихте, провозгласившем человеческое "Я" единственной реальностью и всемогущей творческой силой; в культе Наполеона; в появлении социальных утопий.
У ранних романтиков, почти прямых современников Великой франц. революции, воспитанников ее, господствует порыв к возможному; в этом их «энтузиазм», если пользоваться словом, ими же введенным в оборот. Для романтиков возможное постоянно впереди действительного. Одно из глубоких определений Р. дал поздний Ф. Шеллинг; вспоминая «иенских» романтиков, с которыми был связан в юности, он писал: «Прекрасное было время... Человеческий дух был раскован, считал себя вправе всему существующему противополагать свою действительную свободу и спрашивать не о том, что есть, но что возможно» (цит. по кн.: «Лит. теория нем. романтизма». Документы, [Л., 1934], с. 12.
Несмотря на большие различия между отдельными художественными системами, возможно сформулировать общее для романтизма. Прежде всего, романтизм осознавался освобождением чувства, воображения и личности поэта. Литературная энциклопедия (1925) указывает на следующие черты: тоска по далекому, порыв и искание, повышенная требовательность к жизни и людям, культ внутреннего мира, интерес к естественному (в оппозиции искусственному и рукотворному в классицизме). На смену гармонической упорядоченности классицизма, стремящейся оперировать отвлеченно-логическими сущностями изображаемого, «романтическая» поэтика выдвигает концепцию «живописного», термин, получающий широкое распространение в XVIII в. в смысле «специфически-свойственного живописи в отличие от скульптуры». Однако список ключевых понятий романтизма может быть существенно расширен: https://arzamas.academy/materials/2221
Специфика романтизма
История
![](../../pictures/content_edinburgh zamok march gortsev 1834-1835 U. terner.jpg)
У. Тернер «Эдинбургский замок: марш горцев»
В романтическую эпоху — в значительной мере под влиянием Французской революции и принесенных ею эпохальных перемен — сложилось новое представление об истории. В прошлом стали видеть не неподвижное наследие фактов, событий, персонажей, которые могли служить лишь положительными или отрицательными примерами для подражания («История — учительница жизни»). Для романтиков в истории открылся необратимый процесс изменений, ведущий к неведомой (возможно, утопической или апокалиптической) цели: в нем ничего не повторяется, и былые дела интересны именно своим отличием от нынешних. В историческом процессе решающую роль играют не цари и полководцы, а массы простых людей — это сила, к которой современные люди могут мысленно присоединяться или с ужасом отстраняться от нее (как читатель «Капитанской дочки» от «русского бунта»). Принцип историзма смыкался с принципом местного колорита: старинное общество столь же экзотично, как чужестранное, с той разницей, что из него выросло наше нынешнее общество и закономерности этого роста можно познать. Исторический взгляд на художественную культуру предполагал релятивизм в оценках: то, что считалось высшими достижениями в одну эпоху, может не подходить вкусам другой, и сам романтизм мыслил себя как новое, исторически небывалое явление, самостоятельно создающее свою систему ценностей («Расин и Шекспир» Стендаля).
Национальный колорит
![](../../pictures/content_morocco svatba delakrua.jpg)
Э. Делакруа «Свадьба в Марокко»
Литература и искусство и раньше, в XVII–XVIII веках, интересовались экзотикой — например, включали в свои произведения восточные мотивы и сюжеты. Романтики пошли дальше: во-первых, стали искать альтернативу своей собственной культуре не только в дальних странах, но и у соседних народов и в историческом прошлом; а во-вторых, придали этой альтернативе внутреннюю осмысленность и высокую ценность. Усредняющей, подавляющей сильные порывы и смелые художественные эксперименты центральноевропейской культуре они противопоставляли «дикую» самобытность испанцев, итальянцев или американских индейцев (Шатобриан, Купер), героические предания кельтов и скандинавов, этнографические картины и традиции — например, украинский фольклор в ранней прозе Гоголя, быт кавказского фронтира у Лермонтова и Бестужева-Марлинского. С легкой руки живописцев этот принцип получил название «местный колорит»: художники и писатели должны не скрадывать этническую особенность изображаемых людей и происшествий, а, наоборот, подчеркивать ее — живописать необычные нравы, показывать цельные и рельефные характеры других народов, воспроизводить образцы их художественного творчества. Принцип местного колорита мог доходить до «ностальгии по чужбине», страстного увлечения чужой страной, где европейский романтик ощущал свою идеальную родину; для него изучать и художественно воссоздавать ее культуру значило предпринять путешествие к истокам человеческого духа и к глубинной сути собственной личности, по мысли французского литератора Жерара де Нерваля.
У принципа местного колорита, особенно в приложении к странам — объектам колониальной экспансии, была и оборотная сторона: восхищаясь экзотической культурой, романтики одновременно объективировали ее, признавали несовместимость ее людей и нравов с современной цивилизацией. Для романтиков эти люди и нравы — музейные реликты исчезающих традиций, и их нужно бережно сохранять в искусстве, не надеясь на их интеграцию в нашу современную жизнь. Художник-романтик считал, что может постичь культуру «живописных варваров» лучше самих этих людей, которые не в состоянии ее осознать.
В литературе выражением нового взгляда на историю стал жанр исторического романа, сформировавшийся у Вальтера Скотта и получивший распространение в разных странах. Главным героем такого романа обычно является не великий деятель прошлого, как в традиционном эпосе, а человек средний, преследующий свои личные интересы, но волею судьбы замешанный в больших событиях — войнах, народных движениях, революциях. Такой человек душевно близок современному читателю, и он является не просто участником событий, но и их свидетелем; его опыт помогает нам осмыслить даже такие исторические перемены, которые случились позднее и которых он еще не мог знать: так, французские романисты (Гюго, Виньи) ищут истоки революции конца XVIII века в политической и культурной истории былых столетий.
Свобода
![](../../pictures/content_freedom.jpg)
Э. Делакруа «Свобода, ведущая народ»
Современники или ближайшие наследники Французской революции, романтики, при значительном различии их политических взглядов разделяли идею свободы. Некоторые из них придавали ей коллективно-политический смысл; среди них были герои революционной и национально-освободительной борьбы (Мицкевич, Петефи, Рылеев), они возлагали надежды на Июльскую революцию во Франции 1830 года, поддерживали борьбу Греции за независимость, как Байрон. Другие — в их числе и тот же Байрон — культивировали личную независимость, свободу саморазвития человека (так называемый романтический индивидуализм), вопреки ограничительным рамкам, которые ставит ему общество; это могло приводить к конфликту с государственной властью и даже доходить до богоборческого восстания против власти небесной; например, договор гетевского Фауста с дьяволом — это попытка человека такой ценой осуществить свою личную творческую свободу. Свой идеал свободы романтики проецировали на природу, видя в ней «свободную стихию» (Пушкин).
В художественном творчестве романтизм освобождался от жесткой системы классических жанров, от иерархии «высоких» и «низких» предметов и стилей, от кодифицированных стихотворных форм. Романтики сочетали вместе несовместимые, казалось бы, эстетические начала — например, трагическое и комическое (то был один из уроков, усвоенных ими у Шекспира); они практиковали слабо кодифицированные формы письма — фрагмент, дневник, наконец, «свободный роман». Романтическая эстетика была «эстетикой противопоставления» (Ю.М. Лотман), ориентированной не на воспроизведение традиционных схем, а на оригинальное творчество, полемически отталкивающееся от творчества предшественников.
Природа
![](../../pictures/picture-0ae13904-d13e-4cff-8b60-292c9584df6c.jpg)
У. Тернер «Снежная буря»
Культ дикой (или имитирующей дикую) природы появился еще в преромантизме XVIII века, например в ландшафтных английских парках. Романтизм объявил переживание природы, особенно в ее «возвышенных» проявлениях (горы, море), сущностным свойством современного духа (Баратынский о Гёте: «С природой одною он жизнью дышал…»). Романтик слышит «гармонию в стихийных спорах» (Тютчев), узнает себя в спонтанных грозных движениях природы (Лермонтов: «А он, мятежный, просит бури…»), мечтает слиться с нею (Гёте в переводе Лермонтова: «Подожди немного, / Отдохнешь и ты»), возвращается к ней из душной и лживой цивилизации — иногда даже в порядке реально-практического эксперимента, как Генри Торо, своими руками обустраивавший быт в лесной хижине. Если ему приходится бороться с природой, то он делает это не как захватчик и цивилизатор-рационалист, а как равный и уважительный соперник, способный к мистическому диалогу с нею («Труженики моря» Гюго). Среди народов мира для него выделяются более «природные», непокорные цивилизации и близкие к первобытному состоянию нравов — например, цыгане, — и к ним устремляются мечты цивилизованных людей Европы («Цыганы» Пушкина, «Кармен» Мериме).
Свобода романтического индивида требует иронической дистанции по отношению ко всем неподвижным и завершенным формам духа, за которыми он улавливает иные, еще не сбывшиеся или утраченные возможности. Романтическая ирония, определенная в 1790-х годах Фридрихом Шлегелем, отрицает любую раз и навсегда данную истину — ее особенность именно в том, что она направляется не на ложь и заблуждения, а именно на истину, делая явной ее неокончательность. Из частного риторического приема она превращается в универсальное средство познания мира.
Ирония принимает разнообразные формы в романтической литературе: это и самокритика любовного чувства, искренне переживаемого поэтом (Гейне), и контрастное сочетание возвышенных стремлений с гротескным внешним воплощением (Квазимодо в романе Гюго), и вкус к театральной игре и «театру в театре», обнажающему собственную условность (комедии Тика или Мюссе). Иронической установкой романтиков обусловлен их выбор романа как ведущего, свободного жанра современной литературы: в нем могут иронически сплетаться серьезные и забавные сюжетные линии, вступать в диалог разные языки культуры, события в нем нередко следуют по прихотливой воле романиста, воспроизводящего в своем творчестве игру природы или божества.
Молодость
![](../../pictures/content_young.jpg)
Портрет гравера Карла Эдварда Сонне. Картина Детлефа Блунка.
Романтики были молодыми людьми, по крайней мере в начале своей деятельности, и это само по себе банальный факт: люди обычно начинают свою карьеру в молодости, постепенно вытесняя с поприща старших. Важнее другое: романтизм впервые в истории новоевропейской культуры сделал молодость как таковую объединяющей идеей, фактором литературно-художественной и общественной полемики. Во Франции в 1830 году молодые романтики ополчились против пожилых «классиков», отстаивая новаторскую драму Гюго «Эрнани»; противоборство двух эстетических программ они переживали как конфликт поколений, и само понятие «поколение» в ту эпоху впервые начали применять для осмысления общественных процессов. Пафос молодости мог иметь и политическое измерение, выражая желание революционных перемен, радикального расчета с прошлым: так, национально-демократические движения в нескольких странах назывались «Молодая Германия», «Молодая Италия».
В литературе XIX века магистральным сюжетом стала история молодого человека, познающего и осваивающего окружающий мир. Она оформлялась в жанре воспитательного романа, впервые сложившегося еще в XVIII веке («Годы учения Вильгельма Мейстера» Гёте), в сюжете о завоевании столицы юным провинциалом, который разрабатывали многие французские романисты (Стендаль, Бальзак, Дюма). Романтическая лирика обычно выражает чувства юноши, взыскующего идеала и ищущего — часто неудачно — свое место в жизни; ту же традицию продолжает тема «лишнего человека», развившаяся в русской литературе начиная с «Евгения Онегина».
Фантастика
![](../../pictures/content_son razuma rozhdaet chudovish f. goya.jpg)
Ф. Гойя «Сон разума рождает чудовищ»
Романтическое стремление к трансцендентному проявлялось в фантастике — новом эстетическом феномене, когда писатель или художник не просто вводит в произведение «чудесные» мотивы, но резко, контрастно сталкивают их с изображением рационально организованного мира, где им не может быть места. Мир предстает неоднородным: в какой-то момент в него прорывается абсолютно иное, читатель фантастической литературы сталкивается с совершенно невероятными событиями и персонажами и вынужден гадать — реальность ли перед ним или чей-то бред, сновидение, заблуждение чувств?
Признанным мастером романтической фантастики был Гофман, которому подражали многие другие писатели. Колебание в интерпретации мира доходит у него до эффекта двоемирия: заурядные факты и лица повседневной жизни получают второе, мистическое значение, в банальный быт современных горожан проникают сакральные персонажи, наделенные положительной или отрицательной колдовской силой, — сказочные волшебники, двойники, призраки, вампиры, оживающие куклы и растения. Все эти странные фигуры, с которыми приходится иметь дело «нормальному» или «наивному» герою, символизируют абсолютную инаковость Другого. Не менее важно, что проблематичным, сомнительным оказывается опыт персонажа-свидетеля, которому читатель не может ни вполне верить, ни полностью отказать в доверии; чем рациональнее он мыслит и излагает случившееся с ним, тем более скандально и тревожно звучат его сообщения (например, у Эдгара По). Романтическая фантастика занята не только внешним показом Другого, но и познанием его изнутри, поэтому часто в ней важен и проблематичен не столько призрак, сколько тот, кто его видит: то ли это бессмысленный безумец, то ли вдохновенный духовидец. Фантастическая инаковость опасна для личности, в ней можно пропасть и затеряться, как это происходит в жанре готического романа, распространившегося первоначально в Англии (Мэттью Грегори Льюис, Анна Радклиф), а затем и в других литературах, нередко и в малых повествовательных формах — например, некоторых новеллах Гофмана, повестях Карамзина и балладах Жуковского.
Народ
![](../../pictures/content_venetsianov.jpg)
А.Г. Венецианов «На пашне»
Романтики усвоили руссоистское представление о народе как о «естественном», первообразном начале культуры, но усложнили его. Они жили в эпоху формирования и сознательного размежевания европейских наций и сами участвовали в этом процессе: так, немецкие романтики в годы войны с Наполеоном формулировали новое, «народное», а не государственное понимание патриотизма. Возвращаясь к средневековым истокам национальных культур, вопреки глобализирующему, усредняющему действию классицизма, романтики отстаивали право наций на политическое самоопределение и культурную самобытность. Истоки этой самобытности они искали в памятниках старинного искусства (таких, как готическая архитектура в «Соборе Парижской Богоматери» Гюго) и в сохранившихся традициях народного творчества. Они занимались сбором и изучением фольклорных текстов (братья Гримм), подражали старинному, этнически самобытному художественному стилю; иногда это даже сопровождалось мистификациями: Макферсон выдал за подлинник реконструированные им кельтские песни Оссиана, Пушкин перевел «Песни западных славян», не зная, что это имитация, созданная Проспером Мериме. Фольклоризм романтиков соответствовал их принципу местного колорита — просто этническую самобытность искали здесь не в чужой, а в родной традиции, познавая ее не извне, а изнутри.
Интерес романтиков к своеобразию народного быта и творчества мог сопровождаться демократическими тенденциями в общественной мысли, критически переосмысливавшими универсалистский демократизм Просвещения. Народ, сохраняющий в своей памяти драгоценное наследие предков, заслуживает уважения и поддержки в борьбе с угнетателями; об этом писали Гейне, Гюго, Мандзони. Вместе с тем культ самобытных национальных культур был чреват националистическим предпочтением своей собственной культуры за счет других и ее подчинением политике национального государства. Изоляционистские тенденции романтического народолюбия были использованы в официальной идеологической доктрине Российской империи («Православие, самодержавие, народность»), а столетием спустя получили еще худшее применение в идеологии фашистских режимов.
Источники